"Республика Татарстан" № 177 (25513) 3 сентября 2005, суббота


Наши публикации

В грозном небе над Маньчжурией

60 лет назад отгремели последние залпы Второй мировой войны. К этой дате мы приурочили воспоминания участника войны с Японией - штурмана дальней авиации.

Первый вылет

Утром 8 августа 1945 года нам дали приказ - бомбить столицу Маньчжурии Чаньчунь. Предупредили: границу ранее часа ночи не пересекать - именно в это время Советский Союз объявил войну Японии. В 23.30 взлетели.

А погода - скверная. От нашей границы на двести километров вглубь расположения противника - мощнейший атмосферный фронт, высокая облачность. Самолет за какую-то секунду бросает метров на триста вниз. Позднее мы узнали, что на взлете два боевых "Ил-4" нашего полка разбились. Легли на курс. Высота - семь тысяч километров. Болтанка невыносимая. Гроза. С консолей крыльев летят двухметровые снопы искр. Компаса ходуном ходят. И - никакой связи.

Командир спрашивает:

- Может, вернемся?

- А ты не боишься, что в первую ночь войны нам припишут трусость?

К счастью, часа через два этот ад кончился. Облака - безмятежные, белые, как молоко. А вскоре вокруг - абсолютно чистое небо!

Вдали появились огни города. Это наша цель. Подходим ближе. Видимость отличная. Видно даже, как по улицам трамваи ходят.

Наш самолет с фотооборудованием на борту. Как фотографировали? Летишь - объектив открыт. Сбрасываешь стокилограммовую фотографическую авиабомбу, на определенной высоте она взрывается и освещает все кругом, на борту в устройстве срабатывает затвор.

Смотрю: здесь взрыв, там взрыв... Наши смертоносные следы. Вскоре в городе погасло электричество - вырубили. Было около трех часов ночи.

На обратном пути повторился воздушный кошмар. Сели. Пришли в казармы - этого товарища нет, другого, третьего...

В ту ночь мы потеряли пятнадцать самолетов. И ведь никто не был сбит, все из-за непогоды... Терять товарищей сейчас было втройне больнее, чем в войну с Германией.

На вынужденную посадку

Вторая ночь. Погода такая же мерзкая.

Мы взлетели последними. Вдруг команда: "Всем на посадку". А у меня фотоаппарат барахлил, надо было проверить. Запрашиваю: "Разрешите идти на полигон - сбросить бомбы и проверить фотоаппарат". Командование отвечает: "Разрешаем".

На подходе к полигону - неожиданная команда: "Выполняйте основное задание". Оказывается, в воздухе появились японцы. Смотрю, на фоне луны с зажженными фарами идет истребитель противника. Мы с радистом открыли огонь - фары погасли, самолет исчез.

Вышли на цель - город противника. Там уже три-четыре пожара от бомбардировки наших машин. Отбомбились, сфотографировали и - домой.

Через некоторое время мой летчик тревожно сообщает: "Горючего мало осталось". Только сказал - двигатели остановились. Переключились на резервный мотор, который обычно никогда не используем - его работы хватает всего-то на полчаса. Летчик говорит:

- Приготовиться! Наверное, придется прыгать.

- Мы над чьей территорией? - кричит радист.

- Сейчас будем над своей.

Нашу территорию можно было узнать по просторным равнинам, а как границу Китая пересечешь - повсюду маленькие частые полосы оврагов. Очень пересеченная местность.

Светало... Определили район местонахождения - узловая станция Манзовка. До нашей Сысоевки еще минут двадцать, через высокий хребет. И еще неизвестно, сможем ли сразу сесть. Решили садиться в поле. Пока определялись с местом посадки и разворачивались, винты остановились. Идем на малой высоте - не хочет машина садиться. Баки-то пустые, шасси убраны, тормозные щитки пилот не выпустил - пожалел. Смотрю, а перед нами уже черным-черно. Лес!

Дали резкое торможение. Касание. Кромка леса все ближе и ближе... Фу, остановились всего метрах в пяти от него.

Когда совсем рассвело, увидели чуть поодаль еще и овраг. Но что это? Рядом линия высоковольтки! Измерили расстояние до нее - сто сорок шагов. Слава богу, не напоролись.

Впоследствии мы и дальше летали на этой машине. А из той операции вернулись только тридцать самолетов из семидесяти. Жертвы, конечно, были многочисленные...

Зато результаты налетов на Чаньчунь оказались действенными. Вскоре город был занят, а ближайший неприступный Дунинский укрепрайон японцев, с которым никак не могла справиться наша артиллерия, разрушен.

Пленные и трофеи

У нас в гарнизоне Ханхына было около четырех тысяч пленных. Охраны же - всего тридцать человек. Самое удивительное, что пленным наше командование позволяло оставлять при себе холодное оружие и даже проводить свои строевые занятия. К нам, младшим офицерам, несшим здесь службу, японские офицеры часто подходили (каждый знал русский, английский или немецкий) и, набравшись наглости, вкрадчиво заявляли:

- А вы нас не победили: император приказал - мы сложили оружие, а прикажет - всех вас перебьем.

Такая опасность действительно была. Примеры вооруженных выступлений были. Например, в китайском Сейсине, недалеко от Владивостока, пленные подняли большой мятеж. Пришлось штурмовиками и речными судами выбивать их из занятого города. После такого ЧП начальник гарнизона поехал к пленному японскому генералу, поставил часовых и предупредил: "При первых же новых беспорядках вас расстреляют".

Волнений больше не было.

Зато было вот еще что. У японцев некоторые самолеты, в основном транспортные, работали на спирте. И как только наш солдат это дело пронюхал, что тут началось! Мы между собой называли это "отмечаем победу". Но к радости примешивалась и беда: отравления древесным спиртом случались практически через день.

Десант - дело рисковое

У японцев были необычные аэродромы: с бетонными полосами и, как правило, на возвышенности. Под ней - обязательно ниша, где стояли самолеты, хранились топливо, боеприпасы. Мы знали: такие "крепкие орешки" никакой бомбой не достанешь.

И все-таки брали эти крепости. Каким образом?

В бомбардировщики сажали по шесть пехотинцев: двоих - к радисту, четверых - в бомболюки. И курсом - на вражеский аэродром. Следом - пикировщики и штурмовики. Садимся (никто по нам почему-то никогда не стрелял) и заруливаем к служебным зданиям. Десантники выбегают, а из садящегося следом "С-47" выкатывают наш "виллис". Полковник с тремя автоматчиками и переводчиком едут к начальству гарнизона и, указывая на кружащие пикировщики и штурмовики, предъявляют ультиматум о капитуляции. Те сразу подписывали.

Помню потрясающую картину. Около порта Гинзан был аэродром с двумя полосами, где базировались не меньше двухсот японских истребителей. Подлетаем, как обычно, идем на посадку. А эти двести машин разом, как огромная стая птиц, прочь по всем направлениям - вдоль, поперек, наискосок - взлетают и улепетывают в южную зону, к американцам. Вот это было зрелище!

А вообще-то, десант - работа невеселая. Ведь шли прямо в лапы врага. Из обычного пулемета можно было при посадке все наши самолеты побить. Но японцы были страшно деморализованы. Одно время командование даже открыто обсуждало: а почему бы не оккупировать Японию? Однажды в середине августа нам так и сказали: готовьтесь к полету на Хоккайдо, в каждый самолет посадим по трое солдат. Мы составили маршруты и ждали.

Но вскоре дали отбой. Приказа брать Хоккайдо так и не поступило...

Григорий БАЛАКИН.


Наша справка. После войны Григорий Григорьевич Балакин служил, с отличием окончил Высшую летно-тактическую школу командиров частей дальней авиации. В 1951 году был демобилизован и стал штурманом-испытателем Казанского авиационного объединения им.Горбунова, где проработал почти сорок лет. Испытывал "Ту-4", "Ту-16" и другие не менее легендарные советские самолеты различного назначения.

Ныне подполковник в отставке, награжден двумя орденами Красной Звезды, Отечественной войны II степени, медалями "За боевые заслуги", "За освобождение Кореи" и многими другими наградами.

Григорий Балакин - что называется, последний из могикан: он один из немногих, кто остался из большой группы знаменитых испытателей отечественного авиапрома.